tequila[martini]
не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все
"я печень Джо" - Ч. Паланик.
краткие, непонятные даже меня зарисовки моих отношений с другими, когда-то близкими мне людьми.
Джо - моя вторая личность.
Посвещается Алисе - третьей девушке, соседствуещей со мной в моей голове.

Я ненавидел ночи. Потому что где-то в них пряталась ты, рваными нерезкими очертаниями под пуховыми одеялами, накрываясь ими с головой, чтобы жужжащие комары не мешали. И я тебе. Своими звонками, обрывающими твои сны.
Скажи мне, что снится тебе ненавистными мне ночами? Снится ли тебе тот самый любимой тобою Берлин? Или уже ты его разлюбила, как когда-то разлюбила меня.… Скажи, а меня ты действительно хоть на миг любила?
Молчи. Спи дальше и видь свои сны, где только твой сизый дым и конечно, конечно он. Тот, который, как ты говоришь, только в тебя одну влюблен.
Знаешь, я все еще жду, когда перестанет болеть. Ну, там где начинается душа. Помнишь, когда-то она была на двоих: моя и твоя.
Я ненавидел ночи, потому что тобой только ими дышал, путаясь в твоих лавандовых простынях, в твоих длинных и тонких руках. Я ненавидел ночи. До конца. До самой зари, пока не начнут гаснут ненавистные, те самые, тобою любимые, тусклые уличные фонари.
А теперь я ненавижу тебя. И ты не поверишь, это круче, чем любовь. Это глубже и сильнее меня. Я бы написал под твои окнами, что ты сука, да только ты все равно не поймешь, а я через день приду и закрашу. А поверх напишу: «люблю»…

Все хуже и хуже с каждый проклятым днем. И мама уже не лукавит, когда говорит, что моя крыша меня давно динамит.
Динамит, мама, динамит. А все потому что… почему? Наверное, весны не хватает. Или весна уже просто не спасает. И каждую пятницу в окно смотрю на пустые зеницы окон, а школа молчит. Школа, она всегда была через дорогу. Так странно.
Я провожаю людей почти до дому. Нет, я совсем не маньяк, я просто с ними чуть-чуть знакома. Я просто проехала с ними две или три остановки, а у них музыка классная. Удивительная. Мои-то наушники постоянно ломаются. Сначала левый, потом правый. Я даже Белинду слушать перестаю. На время. Пока до компа не добреду.
Мама. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь здесь: на цифровых носителях, жестких дисках и гребенных многочисленных папках. А еще в ноутбуке, который пылится там, на шкафу, между стеклянной кошкой и фарфоровым слоником, которого рука разбить не поднимает. А ведь давно мог бы треснуть им об пол, а лучше о затылок того, кто утащил.
И тот июнь. Тот дурацкий июнь, когда я ревел как маленький, когда ты прижимала к груди. Наверное, именно тогда я понемногу начинал сходить с ума…

Слышать тебя, там где тебя давно уже нет. Писать, вынашивать где-то под ребрами слова, которое хотелось бы вложить в губы тебе. Писать их мажущей чужой ручкой в синей книге под звук море. Бушующего моря. Жаль, что оно только в наушниках и мне почти незнакомо.
Ненавидеть Америку, смотря каждый репортаж о ней с дыханием, замирающем где-то в горле, из которого уже почти сорвался крик. Да взорвите, взорвите все чертовы небоскребы, только чтобы ты не смог уехать. Совсем не смог.
Ты знаешь, без тебя как-то все опустело. Стало таким…никаким стало, а ведь ты еще даже не сказал, что уедешь. О да, я как всегда, заранее людей теряю.
И прости за слова, что мешаются с чаем, черным листочка опускаясь на дно. Заскочи ко мне как-нибудь, я сварю тебе кофе. Я не умею его варить, но для тебя… Знаешь, я бы с тобой хоть на край света, на край нашего города, наших сердец и даже кровати, но только вот… Зря. Просто знай, я ненавижу Америку, а тебя,… Тебя….

Ненавидеть людей с твоим именем, не терпеть их, презирать, обвинять во всех смертных грехах, но так сладко, так мучительно сладко ронять твое имя со своих губ. Ненавидеть чай без лимона, потому что ты любил «пустой» чай: заварку и воду. Ненавидеть все воспоминания о тебе и булочке с вишней. Не любить этот вкус на губах, как не любить все ликера с кремовым тортом. Выхватывать из темноты все твои черты, такие нелепо-грубые черты, и ненавидеть их, ненавидеть сильно очень. Ненавидеть так, что, кажется, будто где-то это чужое и холодное становится почти любить.
Не слушать шаги в темноте, пряча лицо в подушке, вдыхая запах, будто ища твои накрахмаленные воротники. И не терпеть Достоевского и чашечку кофе, не любить персидских котов, не играть в NFS, забывать от аськи все ключи и пароли, не перечитывать историю, нашу с тобой историю в сети. Обходиться о тебе пустыми словами с целым нулевым градусом о моей любви… или уже нелюбви к тебе.
И плеоназмами погонять свою ненависть между ровных линий блокнота. Обводить твой неровный мелкий почерк, выдавленный на обложке моего дневника. До сих пор моего дневника.
И ненавидеть тебя, ненавидеть. Шить платье в пол. И снова говорить о ненависти, о нелюбви, как о любви. Все еще о любви

Путаться в сизом дыме, сидя на кухне, поджав под себя колени. Колени, которые все в синяках. А в углу, за вазочкой с конфетами лежат апельсины. Помнишь, ты обещала мне их подирать. Килограмма два. На новый год. Где же они, милая, где?
Называть тебя моей, но понимать, что давно просто стали друг другу параллельны, что уже не будешь красить мне губы ярко-красной, а потом говорить, что я совсем не шлюха, что я всего маленький милый… как ты говорила? Олень?
Ты исправляла, когда я ставил удвоенную Н не там, где нужно. Ты смеялась, когда смеялся я. И ненавидела, о, как же ты ненавидела, когда я менял у местоимений лица и имена. Да, этого никто не поймет. Даже может уже и не ты, даже быть может уже и не я. Просто где-то под кожей запах твоих духов и волосы по подушке и наша любимая Меган Фокс.

@темы: жизнь, любовь, мысли-мысли, оо, грусть-печаль меня берет