tequila[martini]
не приписывайте художнику нездоровых тенденций: ему дозволено изображать все
написала что-то совес уж отвелеченное, но мне пока нравится. удивительно, но мне действительно нравится!
на Ваш суд, думаю, все-так оцените, пусть это и не Нарик, но я старалаааааась)
и как Ваши дела, мои любимые ПЧ? :gh:

Это была необычная осень. Она пахла кленами и яблоками. Вкусными красными яблоками, которые, когда кусаешь их, пускаю сладкий сок, стекающий заманчивой струйкой по подбородку. Эта осень была рыжая, как лисица, и теплая. Очень теплая. Она дышала, держа на своей груди солнце, и вдохи её были длинными протяжными, а выдохи – приятными, греющим ветром, который кидался в лицо таким дурманящим запахом желтеющих листьев и яблок. Именно яблок.
Этой осенью Саша встретил Клару. Маленькая девчушка, почти одногодка, которая смотрела робко и напугано на этот мир из-под рыжей челки большущими зелеными глазами.
Им было по шестнадцать лет, а люди знают, насколько жестоки подростки в этот период. Саша был особенно жесток. Не по годам развит, не по годам красив, не по годам умен, не по годам жесток. Слишком жесток. У него во взгляде это читалось. В чуть раскосых красивых глазах, лазурного цвета плескалось презрение. И презрение не детское, не юношеское и это было вовсе не отвращением, это было настоящее, взрослое презрение. Посмотришь ему в глаза, и невольно хочется сказать, что мальчишка то уже совсем взрослый, многое повидал. Крауц действительно повидал многое: смерть. Жизнь, предательство. И все с тяжелой форме, хотя куда уже тяжелее, верно?
А вот Клара. Ну она просто была другой. У нее просто было лицо смешное, чуть вытянутое с прямым носом, с веснушками, разбросанными как мелкие кляксы по листу бумаги. Её прямые рыжие волосы, которые топорщились в разные стороны, её хрупкая маленькая фигурка, которую невозможно было разглядеть из-за мешковатых джинсов цвета хаки и большой распашонки, которая ей абсолютно не шла. Она была. Ну, она была во всем Кларой, даже в зеленых глазах это было видно. Наивная, маленькая, никогда не знавшая боли. Именно так расценил её Саша, когда впервые увидел Кару Кениг в школьной столовой.
Девушка сидела за дальним столиком, как и все местные уродцы и клоуны, она была одна. Длинные челка закрыла половину её лица, она нависала над какими-то бумагами, что-то усердно выводя на них. Было удивительно одно, она не пыталась выискать в толпе цветных и таких разных детей кого-то похоже на себя, а таких было много. Может быть, кто-то из таких же изгоев даже хотел дружить с ней, но Клара оставалась Кларой, а значит, была одна.
В один из таких дышащих теплом и яблоками дней, Саша подрался со своим толи другом, толи врагом, он сам еще не разобрался. Крауцу хорошо приложили, и он, поскользнувшись, пролетел почти полстолвой на спине, врезавшись в самый дальний столик. Судьба-извращенка подсунула ему самую смешную помощницу в тот момент.
Клара удивлено посмотрела на него, хлопая своими громадными глазами. Саша только фыркнул, пытаясь встать, но перед глазами все потемнело, и мир опустился в темноту. Густую и душащую. Когда он открыл глаза, то был в школьном лазарете. Над ним нависала всего одна моська до коликов в животе смешная и улыбчивая.
Кениг улыбалась краешками губ, но из-за ярких веснушек и рыжих волос, казалось, что она улыбается всем лицом, включая большие зеленые глаза.
- Что ты тут делаешь? – спросил Саша, на что девчушка пожала плечами, прикладывая руку к его лбу. Парень отчаянно попытался смахнуть такую узкую и прохладную руку. Было приятно, но признавать он этого не хотел.
- Уходи, - просипел Крауц.
Клара кивнул. Она поднялась, покрутила головой, будто разминая шею, а потом, развернувшись, зашагала к выходу. Но около дверей она вдруг резко обернулась, и что-то было в этом жесте неправильное, что-то такое, что жутко ей не шло. Она снова дернула краешками губ и, выудив из сумку что-то, вернулась к Саше. Тот удивлено вскинул брови, а она лишь положи на тумбочку рядом с ним ярко-красное яблоко. На вид такое вкусное и аппетитное, что Крауц сглотнул слюну.
- Спасибо, -выдавил он, но девчушки уже и след простыл.
Шли дни, а Саша все так смотрел на Клару из угла знаменитостей. Она не нравилась ему. Ему не нравились слишком большие зеленые глаза, слишком хрупкое тело, слишком беззаботный вид. И пусть она оставила ему действительно вкусное яблоко и была единственной, кто был с ним в лазарете, но он все равно не любил её. И с каждым днем эта нелюбовь росла в его груди все больше и больше, пока не вылилась в насмешки и издевательства.
Клара на колкие слова реагировала спокойно, пожимала плечами или просто качала головой, будто бы не слышала. В какой-то момент Саша задался вопросом, а слышит ли она его вообще, и почему молчит? Её не обидно? Не больно? Тогда на смену словам пришли действия. Он хватал её за руки, прижимал к стене, смотрел в большие напуганные глаза и смеялся, а она снова лишь передергивала плечами, закрывая глаза челкой, и уходила. Не убегала в слезах, не ревела, просто уходила, как в любой другой, спокойный день.
Это бесило его, бесило так сильно, что ему хотелось заломить ей руки, заставить кричать её, заставить плакать.
Пришла зима, и Саша начал закидывать Клару снежками, но та уворачивалась от них, даже когда была спиной к нему и его друзьям. Какое-то удивительное чутье, какое-то жуткое самообладание. От этого Крауцу становилось плохо, на мгновение он останавливался, пока не видел зеленых больших глаз, которые смотрел испуганно и затравлено.
Весна прошла незаметно. Клара не попадалась на глаза Саше, а Саша не искал повода накинуться на неразговорчивую девушку. В общем-т, они столкнулись от силы только пару раз, когда Кениг задерживалась в школе или когда их факультеты совпадали. Но такое бывало редкое, поэтому весна прошла тихо и спокойно.
А потом было лето. Жаркое лето. Саша был счастлив погрузиться в эту разгоряченную сладость. Он купался в ней, упитываясь улыбками девушек и бессонными ночами. Он жил на полную катушку, у него срывало крышу. Саша был как птица на свободе, ему было плевать на все и всех. Он жил.
Но пришла очередная осень, которая дышала сигаретным дымом и дождем. Серая осень, такая же серая, как все дни, которые потянулись.
В школе было скучно, хотелось слинять с уроков и поехать куда-нибудь кутить, но возможности не было, да в принципе и сил. Все потратили на лето.
В этот день Крауц сидел в столовой, ковыряя вилкой свои слипшиеся спагетти. Вокруг сидели его «друзья». Они много говорили и их бесконечного бла-бла у него болела голова. Кто же знал, что облегчение пронесется мимо него легким теплым ветерком с запахом яблок?
Клара почти не изменилась. Почти. Все такая же смешная и рыжая, только чуточку выше стала и вместо широких дурацких джинс теперь в узких черных «дудочка» и простой белой футболке, которая плотно прилегала к худощавому тельцу. Волосы все так собраны в хвост, а челка все так же закрывает большие, но теперь уже какие-то отстраненные глаза. Крауц фыркает, но упорно продолжает разглядывать Кениг, которая садиться за свой самый дальний неизменный столик. Одна, как всегда.
- Беспечность, - тихо прошипел Саша, а Клара в это самое мгновение подняла свои глаза и внимательно посмотрела на него.
Без нети презрения, без намека на обиду. Странная. И жуткая.
Дни снова затягиваются серой тресиной. Скучно. Крауцу жутко скучно.
Осень слишком сырая, слишком противная и вязкая, почти холодная. Он кутается в длинный шарф, который почти не греет, пряча в нем тонкие губы и кончик носа, на котором мелкой деталью прячется незаурядная родинка. И Саша почти уже смерился с этим холодом и с постоянно мерзнущими руками, которые не грели даже перчатки, но что-то ему постоянно мешало. Запах яблок и тепла.
Разве тепло пахнет?
На его шарфе как будто невидимым отпечатком лежал кем-то запечатленный запах яблок. Вкусных и сочных, а еще запах солнца. Солнце пахнет?
Эта неделя была особенно дождливо, и Саша прятался в шарф, скрываясь ото всех и в первую очередь от затянувшейся осени. На удивление, он сел настолько далеко от своих «друзей» в столовой насколько это позволяла его гордость. Он читал книгу, когда рядом что-то шлепнулось на пол с глухим звуком.
Парень поднял голову, прикрывая губы и кончик носа шарфом. Клара сидела на коленях, собирая вещи, которые выпали из сумки. Крауц вздохнул и нагнулся. У его ног лежало большое зеленое яблоко. на вид хрустящие и кислое. От него пахло… Пахло как, как должно было пахнуть осенью.
- Держи, - он протянул яблоко девушки, которая сдунула челку со своих глазах и, дернув уголками губ в улыбке, покачала головой. – Оно твое.
Клара усмехнулась уже шире и снова покачала головой, отталкивая от себя руку Крауца.
- Ты вообще разговариваешь? – вдруг Сашу осенило, что он никогда не слышал голоса девчушки.
Та на миг прищурилась, будто не поняла вопроса, потом растянула губы в очень широкой улыбке.
- Да, - её голос отлетел от Саши звоном, который разбился мелкими хрусталиками на полу, у ног девушки. – Это твое яблоко, забирай.
Саша кивнул, а Клара уже направлялась к дверям столовой, все так же сдувая отросшую челку с зеленых больших глаз.
Все чаще глаза Крауца натыкалась в шумной толпе подростков на Клару, которая что-то толи писала, толи рисовала. Все чаще она поднимала на него свои большие глаза, как будто чувствуя взгляд.
Разве она изменилась на это лето? Та же челка, те же манеры, только вот.… Ну, Клара, она есть Клара. Смешная, неуклюжая, но почему-то другая. Не такая как прежде. Саша снова и снова утыкался носом в свой шарф, чтобы почувствовать запах яблок и, быть может, в хитросплетение этого аромата он почувствует отголоски того вкусного хрустящего зеленого яблока. Кто знает?
Пряча нос в тонкой вязке, Саша не заметил, как из легких ботинок они перешли на сапоги, как футболки стали теплыми свитерами и на смену кожаным перчаткам пришли теплые варежки.
Зима была не то чтобы холодная, просто какая-то неуместная и почти мертвая. Скука и тоска, которые остались негативами из осени, прогрессировали в геометрической прогрессии. Не спасали шумные пьяные компании, не спал шарф с запахом яблок, даже короткие взгляды на Клару уже не спасали. А раньше спали то?
Ступая по хрупкому ломкому снегу, Крауц думал, где бы достать сигарету, а то его кончились. Он не как не думал встретить на улице девушки, по самый нос замотанную в шарф в синей яркой куртке и простых черных джинсах. и он бы никогда не подумал, что Кениг может так идти синий, если бы из-под шапки не выбивалась прядь рыжих волосы. Волос, в которых жило поржавевшие осенние солнце.
Клара стояла возле магазина, перескакивая с ноги на ногу и похлопывая себя руками. Она выглядела смешной, как и всегда.
- Клара? – Саша не сразу понял, что произнес это вслух.
Она повернулась к нему и, наверное, улыбнулось. Из-за шарфа не было видно, но то как собрались морщинки вокруг зеленых глаз, выдавали её эмоции. Где же презрение? Где же слезы и обида? Саша понял, что не смог даже чуточку задеть душу Кениг. Слишком сильная? Или слишком глупая? Скорее первое, второе – просто исключено.
- Ты ждешь кого-то? – скорее просто из любопытства.
Она кивнула,. Колокольчик на двери магазина звякнул, оповещая Клару и Сашу о вышедшем. Крауц был удивлен, когда к девушке подошел высокий парень, почти на две головы выше ей самой, обнял и потащил в противоположную сторону от Саши. Он был ошарашен. Разве Клару может кто-то любить? Она ведь такая нелепая, смешная, неправильная. До одурения неправильная. Она же.… Ну рыжая же!
Странная обида кольнула сердце Крауца. Клара была кем-то любима и, возможно, этот парень смог докопаться до её души, а он, Саша, не смог. Не смог пробить идеальную броню простушки.
- Черт! – так язвительно и неприятно, что сам Крауц почувствовал свою язвительность.
Весна была простой, хлипкой и сопливой. Почти большую часть весны Саша проболел, а когда пришел в школу, то наткнулся на пустой столик, за которым не было Клары. Спрашивать у кого-то куда она делать было бесполезным. Никто не общается с ней, никто ничего не знает, поэтому оставалось только ждать.
И Саша ждал.

@темы: жизнь, любовь